Это путешествие из Петербурга в Москву начиналось более чем ординарно. Взойдя в цвета слоновой кости железнодорожный вагон первого класса, я был препровождён проводником в мягкое двухместное купе с тяжёлыми, как дверца сейфа, раздвижными дверьми.
Целый день Элиза отсиживалась в гроте. Она чудом спаслась, забившись туда, когда на их повозку набросились дикие кочевники и убили ее отца. Ей повезло, что ее не успели даже заметить.
Она пришла домой с работы, бросила сумку в коридоре, и не разуваясь пошла в спальню. Каблуки мягко стучали по паркету, но она старалась не слышать шума — она слышала только себя. В комнате еще не было темно, вечерний свет, чуть позолоченный закатом, наполнял спальню.
Подъезжая к Парижу и выглядывая из окна кареты, Эмма размышляла о том, как встретит ее новый незнакомый город. Она была чужая там, никому не было до нее дела, она была одна. Означало ли это, что ее ждет враждебность? Возможно.
Сессия не располагает к хорошему настроению. Никогда. Вне зависимости от того, как ты учишься. И нервирует все звонки родителей, замечания сестры, внимание молодых людей на улице. Короче, готова рявкать на каждого встречного.
Ужин закончился, и лакей распахнул двери в десертную залу. Сквозь полог из голубого газа Марлен различила два черных силуэта на ярко-желтом квадрате дверного проема. Через секунду Дживз включил верхний свет, больно ударивший по ее глазам, привыкшим к темноте. Марлен зажмурилась.
Половина девятого, думаю уже пора выезжать, лучше уж раньше приехать, чем опаздывать решила, я. Пока подъезжала к ее дому, просто зарылась в мыслях, куда бы поехать погулять, чтобы нам не мешали ни ее, не мои друзья, как говорится, просто насладиться обществом друг друга.
Волны накатываются на пустынный пляж и оставляют на песке клочья желто-белой пены. Трудно поверить, но еще совсем недавно этот безлюдный пляж был наполнен звуками беззаботной жизни. Октябрь с его холодными, сырыми ветрами прогнал последних отдыхающих прочь от штормящего Балтийского моря.
Прошли выходные и я с трудом отработала три дня. С каждым разом всё больнее было сидеть на стуле, и многое мне приходилось делала на ногах, стоя возле своего стола. Это наверное всё из-за того, что я посидела но холодной скамейке голой попой бравируя перед новыми подругами Машей и Олесей.
Она встретила его в баре, куда зашла от нечего делать, было грустно и некуда деться от мыслей, которые не давали покоя. Это был мускулистый красавец, породистый, словно жеребец. Его черные, как вороного крыло волосы, волнами спускались на плечи. Желваки ходили ходуном под щетиной небритых щек.