Я приехала без трусиков, как ты того и хотел. Каюсь, сняла я их только в аэропорту, по прилёту. Но не суть, да? Я специально выронила что-то из сумки и с дурашливым «упс» наклонилась поднять. Ветерок приподнял платье и ты убедился, что я исполнила обещание. Как и пару прохожих… И ты было поднял руку чтобы опустить платье и скрыть от других то, что принадлежит тебе… Но мальчишество взяло верх, задержался на секунды и провел пальцем по чуть влажному от жары и волнения бедру и звонко шлёпнул по ягодице. Мы заливисто смеялись, а потом ты обнял меня, укутав в ароматы бензина, сигарет и того мускусного, мужского, от которого подкашиваются ноги. И как бывает в фильмах, мы стояли на аллее под цветущими вишнями, благословенно бросающими на нас свои благоухающие лепестки, а вокруг все плыло и кружилось… Но только эта история вовсе не про любовь.
Лишь только ты коснулся губами моей шеи в нежном поцелуе, пальцы сжались мертвой хваткой на моем теле. Из горла вырвалось сдавленное урчание, чуть злое, чуть раздражённое, ты больше не улыбался и лишь нетерпеливо дёрнул меня за руку в сторону дома, так что я едва поспевала за тобой. В лифте лапал, до синяков сжимал бедра, живот, запястья. Бесконечно долго ехал этот чертов старый лифт… Наконец, дверь за нами закрыта. Целый мир в 30 квадратных метрах на 12 этаже, только наш мир, длинной в два дня.
В полумраке коридора я чувствовала как мы превращаемся в рыжего крольчонка и черного с проседью волка. Волк уже начал охоту, крольчонок же приготовился удирать и в мгновение был пойман. Одним движением ты опустил меня на колени, быстро расстегнул ремень, молнию и резко вставил член в мой рот. Глубже, глубже… Мягкими толчками, слегка душащими, упоительное сладкими… Рука на шее, ты чувствуешь, ты видишь насколько глубоко входишь… Рука в волосах… Рука терзает грудь… Рука срывает платье. А я дрожу и по дорожке от влагалища к анусу медленно ползет капелька смазки, и ещё одна, и ещё… Мои ладони бродят растерянно по твоему животу, по бедрам. Ощущение напряжённых мышц дурманит, пульсация под языком и в горле расходится острыми волнами по всему телу… Ускорение ритма и грубый трах, так что невозможно вздохнуть, твое тяжелое дыхание, глухие стоны, сейчас, сейчас… Сердце восторженно бьётся в ритм и твой оргазм для меня почти как собственный…
В душе слизываешь с уголков моих глаз слезки, поворачиваешь к себе спиной, мнешь всю, трешься, прижимаешь, сжимаешь соски… Направляешь воду на мой лобок и ниже… Ох, ещё пару секунд и я кончу, но ты не даёшь мне этих секунд… И так несколько раз, пока я не начинаю возмущаться, что так нечестно, а следом ластиться и умолять о пощаде…
После душа ты толкаешь меня к кухонному столу, я развожу ноги в стороны, обвиваю руками твою шею. Как же хочется тебя укусить… В поцелуе чуточку зажимаю твои губы зубами, и смелее… Резко и грубовато двумя пальцами проникаешь в меня… Несколько ритмичных нажатий и напряжённое тело взрывается, конвульсивно выгибаясь. Прижимаешь к себе крепче, целуешь в висок… Пальцы мне в рот, дерзко, небрежно… Вкусный, пьянящий поцелуй со вкусом смазки… И пальцы снова внутри, давят на стенки, болезненно сладко поглаживают шейку матки, пульсирующими движениями играют вокруг тоски G… Я то вырываюсь, то сама насаживаюсь на них, кусаю твои плечи, беспомощно хвастаюсь за спину… Стоны сменяются на рык, рык на крики, крики на бессильное «пожалуйста, хватит», и вновь стоны, и вновь рык, и вновь крики…
Куришь и щуришься, задумчиво глядя в окно… Обнимаю тебя сзади… Уютно стоять вот так, за сильными плечами, уткнувшись носом между лопаток… Встав на носочки, кусаю шею, и поцелуями по позвоночнику вниз… Целую поясницу, уже стоя на коленях, а ладони спереди гладят член. Разворачиваешься, берешь мое лицо в свои руки, проводишь пальцами по губам, гладишь по голове… Мой язык скользит по яйцам, по члену и поцелуями вверх, лобок, живот, шея. Кусаю мочку уха. Резко поворачиваешь к себе спиной, всей рукой, от кисти до локтя захватываешь шею и выгибаешь меня назад… О, я предвкушаю, что будет дальше и внутри все трепещет… Грудью к стене, попа выгнута, ты царапаешь ее и оставляешь красные следы своих ладоней… Это не больно… Это возбуждающе и будит голод…
А потом мы идём в комнату, ты бросаешь меня на кровать и берешь кнут. Мне страшно… В твоих глазах больше нет жалости. Тот волк, которого я бережно звала и провоцировала, вырос и окреп, он голоден и зол. Я зажмуриваюсь и кнут обжигает спину. И ягодицы, и плечо, и снова спину… Эти удары не идеальны, но в них уверенность, чёткость и чувственность… И мы летим. На самое дно. В черную пропасть… Я согласна даже разбиться, а ты твердо уверен, что этого не случится. И мы падаем на мягкий мох. Волк обнюхивает своего кролика и чует кровь… Несколько кровавых ссадин. «Моя… Моя игрушка… Моя сука…» Ты берешь меня, яростно, с жадностью. Сжимая, придавливая, издеваясь… Кусая, терзая соски, придушивая, требуя смотреть в глаза. Твой взгляд безумен и пронзителен, оторваться от него и без приказа невозможно… Ты разрешаешь и запрещаешь, ты заставляешь представлять то, от чего на глаза наворачиваются слезы и хочется перегрызть тебе горло. Ты играешь на моих нервах, мастерски создавая контрасты между ненавистью, страданием, болью и эйфорией, тасуя их как колоду карт…
Я очнулась, когда заходящее солнце окрасило облака в розовый цвет… Ты проводил кусочками льда по чуть ноющим ссадинам, по пересохшим губам, горящему лбу. Ни вины, ни раскаяния во взгляде. Но забота… И что-то еще новое, свободное, мощное.
А после — веревки мягко обвили причудливыми узлами мои ноги, так что они оказались согнутыми в коленях. Руки, потянув их к спинке кровати… В попу ты вставил металлический крюк, соединённый и хитро переплетенный с веревками так, что при малейшем моем движении он давал о себе знать приятной прохладой и внутренним давлением. И вот ты снова вошёл, очень медленно и глубоко. С оттяжкой, медленно выходя до конца, и так же медленно обратно, до упора, задерживаясь, тесно прижимаясь лобком… Долго, глаза в глаза… С тихим шепотом и тихими стонами в поцелуе, с обессиленными вскриками через твою ладонь. С полным ощущением принадлежности и обладания.
«Я все ещё тебя ненавижу» — прошептала я засыпая. «Я тебя тоже», — ответил ты неслышно в ночь, докуривая последнюю на сегодня сигарету…