Доктор Дюмаж не рекомендовал графине принимать ванну.— Горячая вода весьма вредна для здоровья! — говорил он не раз Лилиан тоном учителя, — Для поддержания чистоты тела достаточно ополаскивания. Графиня благосклонно кивала. Несмотря на свое высокое положение, она не любила спорить.
Я сидела в номере отеля, теребя край своей джинсовой юбки. Сердце колотилось, как будто я собиралась прыгнуть с парашютом, а не… ну, вы поняли. Меня зовут Лиза, мне девятнадцать, и я студентка второго курса филфака.
Сижу ща на диване в своей однушке, пялюсь в телефон, листаю её инсту. Маша. Блин, Маша. Эта девчонка — как сложнейшая головоломка, которую я разгадать не могу. Мы «друзья» уже два года, но это не дружба, это какая-то изощрённая пытка.
Эту историю мне рассказал коллега жены по пьяни. Жена Оля не высокого роста 169 см. жгучая блондинка, стройная, с шикарными сиськами и хорошими бедрами и круглой попкой. Жена работает в компании, в компании работает большинство мужчин. Итак, жену и ее коллег отправили в командировку.
Всё началось с шальной мысли, которая засела в голове у Макса, как заноза. Ему было тридцать два, жене, Лере, двадцать восемь, и их брак, хоть и крепкий, уже начал покрываться лёгкой пылью рутины.
Поезд лениво постукивал колёсами, убаюкивая ночь за окном. Антон сидел в купе, глядя на проплывающие фонари где-то в степи. Командировка в Екатеринбург была не из приятных — три дня переговоров, отчёты до полуночи, а теперь ещё и обратный путь в душном вагоне.
Вечер в офисе затянулся, как всегда. Сквозь жалюзи пробивался тусклый свет фонарей, а кондиционер гудел, будто напоминая, что время давно перевалило за полночь. Артём, младший аналитик, сидел за своим столом, уткнувшись в экран ноутбука.
Воскресенье. Утро. Мы проснулись с легкого похмелья. Немного болела голова после вчерашнего пива. Я пытался прийти в себя, а Паша уже направился на кухню. Оглядевшись, я обнаружил… точнее, не обнаружил свою жену и Юру. А они куда пропали? Паша с кухни крикнул, буду ли я кофе.
Я до сих пор не верю, что это было. Пальцы дрожат, пока пишу, а в груди как будто пожар, который не тухнет. Вчера вечером всё случилось. Я знала, что это неправильно, что нельзя, но… боже, я не жалею. Ни капли.
Не знаю, как это работает у других людей, а у меня есть одна особенность сознания. В обычных бытовых условиях, я веду себя, как все — могу по-долгу обдумывать те или иные ситуации и их решения, сомневаться, искать дополнительную информацию, короче, торможу.