Ночь была лунной. Она обожала такие ночи. Когда воздух свежий и чуть прохладный, хранящий, однако, тепло прошедшего летнего дня. Когда голые лодыжки приятно холодит выпавшая еще вечером роса. Когда тихо, потрясающе тихо, не слышно ни разговоров, ни шагов, ни треска цикад, ни, даже, шороха травы.
За окном наступила ночь. Жены все еще нет, она задерживается. Последнее время, она задерживается все чаще и приходит всё позднее. А я жду. С замиранием в сердце жду её прихода. Думаю, что сегодня её ласкал кто-то другой.
Сквозь зазор закрытых штор стеснительно пробивалось своими лучами утреннее солнце. Лучи, скользя по подоконнику, прыгали на спинку старинного кресла, что стояло неподалеку. Маленькие частички пыли весело играли в этом мягком и теплом потоке утреннего света. Комната была будто наполнена дымкой.
Привет!— Привет!— Почему так поздно? Я уже заждался…— Раньше не получилось… Впрочем как всегда… Я уже соскучилась за твоими руками…— Приятно слышать! Я, честно говоря, тоже. Особенно за твоими волосами. Милая, что с твоим настроением? Иди ко мне, прижмись покрепче! Вот так! Уже легче?—
В этот вечер Чебурашка или как звали его немногочисленные друзья и знакомые — Чеб работал. Работа его заключалась в том, что он, по балконам или по лоджиям многоэтажек, залазил на облюбованный заранее этаж и нырял, в опять же заранее облюбованную, открытую форточку. К
Зачем оно тебе понадобилось, дорогая?» Вновь взглянув на зеркало, Джози задалась вопросом, а что подтолкнуло ее на это приобретение? Тем не менее, зеркало стоило уплаченных за него пятидесяти фунтов.
Сотовый телефон зазвонил ночью. Дима спросонья поднял трубку, не посмотрев на номер и застыл, услышав голос… «Спишь, гандон ебучий?» Это была Катя. Она с подругами опустила его силком и наделала компрометирующих фото.
Мне доставляет особое, ничем не объяснимое удовольствие, представлять свою жену с другим. Да, возможно где-то подсознательно, я жду того момента, когда она мне изменит. Изменит — ли? Вопрос конечно интересный. Но, наверно изменит, все хотя-бы раз в жизни, да изменяют. И, ничего такого в этом нет.
Потом я начала кончать. Это было бесконечно. Шторм бросал меня на камни, в клочья разрывая мое тело, кажется, я кричала, но Вольдемар не обращал на это внимания и продолжал крепко держать меня за ягодицы, раз за разом насаживая на пенис. Как я оказалась в квартире — не помню.
Дверь была не заперта. Полумрак прихожей казался продолжением неяркого света тихого осеннего вечера. Но запах был другой. Вместо легкой сырости и грусти здесь был запах уюта.