Даня был типичным зумером 25 лет, шмотки с шейн, вейп в кармане и тянка, от которой у всех корешей челюсть падала. Лиза — мелкая, но с формами, где надо, волосы крашеные в розовый, пирсинг в пупке и татуха с бабочкой на пояснице.
Я наткнулась на это объявление случайно. Листала ленту, страдала о жизни, в общем обычные скучные будни. Не знаю что меня заинтересовало, но я решила позвонить. Трубку взял мужчина, с приятным голосом.
Сергей выключил двигатель старенького «Логана» и посмотрел на деревянный домик в конце просёлочной дороги. Баня уже дымила — труба над крышей пускала тонкую струйку, а из щелей в окнах пробивался тёплый свет. Он приехал по приглашению Лены, жены его друга Мишки.
Дверь хлопнула, и шаткий стук каблуков эхом разнёсся по коридору. Максим поднял взгляд от телефона, сидя на диване в гостиной. Свет от телевизора мигал, отбрасывая тени на стены, а в воздухе витал запах виски, который он пил, пытаясь заглушить раздражение.
Однажды нам с мужем удалось вместе попасть в отпуск летом. Погода стояла прекрасная и мы решили просто погулять на природе. Не очень знойная жара продувалась легким ветерком, который колыхал полы моего легкого платья. Мы и не заметили как ушли с жилого района до речки.
Это был вечер, когда всё изменилось. Мы с ней лежали на диване, лениво перебирая каналы телевизора, но ни один из них не мог удержать нашего внимания. Её голова покоилась на моей груди, а пальцы мягко гладили мою руку.
Павел Иванович не дождался семяизвержения предпринял неожиданный маневр. Ирина была усажена на нижнюю полочку, а затем уложена на нее же спиной. Ее ноги задрались к верху и легли на верхнюю полку.
Тропическая ночь обволакивала виллу, словно влажное покрывало. Море лениво лизало песок внизу, а на террасе, где раскинулся бассейн с подсветкой, воздух дрожал от жары и предвкушения.
Последнее видео было уже не в камере, а видимо в казармах, на видео пятеро парней, смотрят телевизор, некоторые вальяжно лежат на диване, голые снизу по пояс. Надя тоже здесь, как всегда голая, исхудавшая, хотя казалось — куда уж больше.
Тусклый свет настольной лампы отбрасывал длинные тени на стены кабинета. Жалюзи были плотно закрыты, но тонкие полоски света с улицы всё равно пробивались, рисуя на ковре зебристый узор. Воздух пах дорогим одеколоном, кожей кресла и чем-то ещё — едва уловимым, животным, как предчувствие греха.