Ранним утром, сквозь сон, я услышал как в дверь позвонили. Я не шелохнулся, тщетно надеясь, что больше трезвона не будет, однако пришлось подниматься и, шмыгая носом, шаркая тапочками, плестись в прихожую открывать. Это была Анюта. Она стояла, склонив набок голову и выразительно смотрела на меня своими красивыми карими глазками.— Ну, проходи, коли пришла, — пробурчал я, стараясь не выдать волнения.
Накануне мы с Анютой были в гостях, где эта тварь налакалась шампанского и стала заигрывать с братцем хозяйки. Я её предупредил, чтоб она прекратила, пригрозив немедленно уйти, но Анютку только раззадорила моя ревность — она хохотала пьяненьким голоском и продолжала своё чёрное дело. Я исполнил угрозу… ушёл домой. Дорогой, конечно, пнул носком ботинка пару булыжников, но придя к себе довольно быстро успокоился. Анюте, в общем, не впервой было так себя вести.
И вот она, с утра пораньше, у меня.— Миша, дай пожалуйста мне тапки, — сказала Анюта, войдя в прихожую.— Обойдёшься, так походишь! — зло ответил я.
Аня безропотно скинула свои лодочки и пошла босиком за мной в комнату.
Я разлёгся на своём лежбище, а моя гостья села на стул прямо передо мной, закинув ногу на ногу. Я смотрел на её обнажённые ступни. Аня улыбалась; она знала, что может ими гордиться. Как и многим другим. На ней была белая лёгонькая юбочка чуть выше колен и пёстрая блузка в цветочек.— Ну что, тварь, трахнулась с Иваном-то (так звали брата нашей вчерашней хозяйки)? — спросил я.— Да, трахнулась. Трахнула я его, — ответила Анюта. Бедный мальчик никак сначала не мог понять, чего я от него хочу. На лестничной клетке пришлось. В ванной все-таки стрём — народец не рассосался ещё.— Неси, говорю, пальто какое нибудь старое или плед потолще. Он, молодец, быстренько смотался. Вышли из холла, расстелили, и вперёд!— А ты на живот сразу легла? — спросил я, начиная предвкушать.— Да-а! Сразу! Он так вроде удивился немного, попой это я почуяла, а потом стал тыкаться в меня, но не туда куда нужно.— Не так, дурачок, говорю, в задницу мне вставь! Слышу, он запыхтел, приноравливается. Но, видно, впервой, нелегко ему. Я помогаю… пальчики омочила, провела там, ладошками ягодицы раздвинула — теперь, думаю, всё пойдёт нормально. И точно… чувствую вошёл Ванечка в меня. Постепенно, мягко двигается, деликатный мальчик, молодец. Но вот уж и совсем погрузился он мне в попу, хорошо как мне стало! — Давай, миленький, давай, — шепчу я ему, трахай меня, трахай мою задницу…— Ну хватит, надоело! — вскочил я с дивана, — ты что же это меня нарочно дразнишь?! Вот тварь-то! Сучка ты — вот ты кто! Невозможная, паршивая сучка и тварь! И что ж мне делать с этакой Тварью?!— Я-а тебе скажу-у! — пропела Анюся. — Мишенька, я тебе вот что скажу, негромко повторила она ласково. Такую Тварь как я, просто нужно Драть. Драть как сидорову козу. Только тогда эта «коза», может быть, на какое-то время поймёт, как себя НАДО вести, а как НЕ НАДО.
Ты слышишь меня, Майкл-бэби?— Я слышу тебя, — отозвался я, глотая подступивший ком.— Ну, так что ж?— Ты это серьёзно?— Конечно серьёзно! Возьми ремень и всыпь мне по первое число!
Я достал из шкафа неширокий кожаный ремень и, подойдя к Ане, велел ей лечь животом вниз на диван. Она без звука повиновалась.
Когда моя рука взмыла вверх, чтобы наградить Анюту первым ударом, она поинтересовалась…— Что ты собираешься делать?
Как что? — удивлённо проговорил я. — Собираюсь выдрать тебя!— Таких непослушных девочек как я, нужно пороть Только По Голой Заднице!
Неужели ты не мог догадаться приказать мне задрать юбку и спустить трусы?!— Ну-у… так ведь… — пытался что-то придумать я в оправдание.
Анютка со вздохом поднялась, сняла юбку, затем спустила свои крохотные трусики, едва прикрывавшие её выпуклый зад и снова улеглась вниз лицом.
Я начал пороть её по голой попе. Хлесь! Хлесь! Хлесь! Хлесь!
Анюта стонала. Но не очень громко. Она терпела, бедненькая. Ведь было довольно рано, кое-кто из соседей мог ещё почивать. Я с наслаждением продолжал сечь Анину задницу, постепенно приходя в экстаз.— Да, да! Так меня! Так меня, тварь! Дери меня, Сучку этакую! — хрипела Аня.
Наверное, я всыпал ей не меньше сорока раз.
Наконец я почувствовал, что скоро у меня произойдёт «извержение».
Я отбросил в сторону ремень, как коршун накинулся на распластанную Анютку, раздвинул ей ягодицы и резко вошёл в анус. Аня вздрогнула и в этот момент начало изливаться семя. Поротая Анина задница подпрыгивала навстречу моему натиску. Я продолжал трахать по инерции этот восхитительный зад, доходя до самых «глубинных глубин».
Выбившись совершенно из сил, я немного полежал на Ане, целуя её в шею и ушки.— Молодец, Мишенька, ты хорошо меня отодрал! — сказала Анюта, и непонятно было какое «драньё», -то- или -это- она имела ввиду. — Теперь я получше себя буду вести! А то ведь что не так, ты сразу снимешь ремешок и отчехвостишь — мало не покажется!— Да уж, это я тебе гарантирую! — произнёс я, чрезвычайно довольный.— А ведь знаешь, Дорогой, я с Ваней-то давеча не трахнулась, наврала я тебе! — сказала Аня.— Как так наврала?! — изумился я.— Прямо скажем, придумала я всё это, сочинила! — продолжала Хитрая Тварь. Он ведь, Ванька-то, копуша ещё тот оказался, за смертью его посылать!— Сказала ему… принеси плед, так фиг знает сколько он там рылся в своих вонючих вещах!— А ведь холодно на лестничной клетке-то! Обматерила я этого недоношенного, да и вернулась. На кухне водочки ёбнула, хорошо так стало мне, тепло разлилось. Когда с пледом-то он ко мне на кухне подвалил, обматерила его, бедного, ну да пёс с ним совсем!— Главное, что хочу сказать-то я тебе?— Что же?— Ведь наврала я тебе, верно?— Ну…, верно, — проговорил я.— А за враньё по жопе бьют?
Вместо ответа я сглотнул слюну.